Интервью отряда.

Это вопрос непростой, потому что слово «археолог» подразумевает, что вы должны владеть определёнными фундаментальными знаниями, полученными в ВУЗе, должны иметь связь с археологическим сообществом. Мы всё-таки больше поисковики. С учётом того, что наша деятельность связана с войной, она соприкасается с военной археологией. Правильнее будет сказать, что мы поисковики с военным уклоном.

Друзья позвали. Они уже занимались поисками, правда, тогда это всё было не так организовано, как сейчас. В 1997 году я выехал под Сычёвку и увидел, что останки наших солдат лежали на поверхности, копать даже не нужно было. На земле лежали солдаты, которые как упали с винтовкой и в полном обмундировании, так и остались лежать. Я тогда очень расстроился и решил заняться поисковой работой.

Когда я вышел на пенсию, решил, что надо создавать свой поисковый отряд. Поисковая работа – это одно направление, а второе – это работа с молодёжью, патриотическое воспитание. Хочется, чтобы восприятие мира у ребят немного изменилось. Это, я думаю, нам частично удаётся. «Вымпел» появился в 2008-2009 годах. Руководителем изначально был мой товарищ, а потом, когда в 2011 году я вышел на пенсию, он передал бразды правления мне.

В 2015 году нам удалось встретиться с ректором МГУ Виктором Антоновичем Садовничим. Мы собирались работать по 8-й Краснопресненской дивизии народного ополчения города Москвы: в её составе воевали многие студенты и сотрудники Московского университета. После личного общения Виктор Антонович поддержал эту инициативу, дал соответствующие распоряжения, и с нами стали ездить студенты.

Из всех, наверное, за редким исключением.

Как показала практика, этот вид деятельности весьма специфичен, потому что мы имеем дело с очень тонкой материей. Не мы находим солдат – они сами решают, готовы они закончить войну или нет. В этой ситуации мы проводники. У одного из членов нашего отряда была такая ситуация: шёл он по лесу, решил завязать шнурок, воткнул щуп в землю и попал в кость солдата. На солдате были всего 2 пластмассовые пуговицы, металлоискателем мы бы их не нашли. Вот скажите: какова вероятность посреди леса попасть щупом в кость шириной 2 сантиметра? Нулевая. Поэтому я не могу сказать, какими свойствами должен обладать или как должен выглядеть поисковик. Разные люди приезжают, кто-то в это втягивается, кто-то посмотрит, что происходит, и принимает решение уехать. Это нормальная ситуация, кого-то это берёт, кого-то отторгает.

Не могу ничего сказать по этому поводу, потому что я не всегда могу понять, кто уедет раньше, а кто останется до конца экспедиции и приедет ещё. Оказываясь в этой ситуации, не каждый может её воспринять. Кого-то даже просто быт пугает.

Настоящие поисковики это те, кто начал искать бойцов, их это затянуло, и они этим занимаются до сих пор. Им без разницы, есть ли финансирование их деятельности или нет, они не ищут для себя привилегий или материальных благ. Это для меня авторитетные люди, бессребреники, работающие за идею. Я считаю, на этих людях держится поисковая работа.

Было сделано и много, и мало одновременно. Ещё многое предстоит сделать. Мы нашли около 60 ополченцев. С учётом того, что эту дивизию тяжело искать, я считаю наш результат очень хорошим. В то же время, 60 человек от общего числа бойцов дивизии – это капля в море. Дальше остаётся только искать. Если бы у нас было понимание, где была линия обороны и сколько дней дивизия на этой линии простояла, искать бойцов было бы проще. Дело в том, что 8-й дивизией никто, кроме нас, не занимается именно потому, что её тяжело искать. Если мы её бросим, кто тогда будет её искать? Помимо поисковой деятельности мы говорили о патриотической работе со студентами. И то, и другое важно. Когда мы добиваемся успеха в этих делах – это праздник. Если подводить итоги работы со студентами, для меня приятно и радостно, что те ребята, которые выезжали со мной ещё в 2015 году и уже окончили университет, всё равно находят время, берут отпуска и едут с нами в экспедицию. Я считаю, это хороший показатель, эти люди что-то для себя поняли.